Рита пробурчала что-то с набитым ртом, он попросил ее повторить.

– Я говорю... – она проглотила кусок и вытерла рот салфеткой, – что ты ешь топленый свиной жир. – Далее последовал большой глоток «диет-коки». – Твоя колбаса – это наполовину свиной жир. Как и печенье.

– Зато хоть по вкусу тянет на завтрак.

Рита ответила устало-снисходительным вздохом, каким матери реагируют на капризы несмышленого ребенка. Они еще не покончили с едой, когда перед мысленным взором Джимми вдруг возник образ молодой пальмы, купающейся в золотом солнце раннего южного утра. Не препятствуя обыденному течению его мыслей, образ понемногу становился все более четким и обретал новые детали. Жемчужные капли росы на широких темно-зеленых листьях. Пылинки в столбе солнечного света, подобные сверкающим возбужденным атомам. Пятнистая ящерица, прильнувшая к стволу дерева. Когда все это исчезло, он сказал:

– Я был прав, что-то придет! Оно уже со мной говорит.

Рита бросила в рот кусочек картофеля и заработала челюстями.

– И о чем там речь?

Джимми описал свое видение. Она меж тем внимательно изучала список ингредиентов шоколадного батончика, мелким шрифтом выведенный на его обертке.

– Да уж, неслабо потрепались.

– Конечно, это нельзя в полном смысле назвать разговором. – Он был раздражен ее вялой реакцией. – Я выразился фигурально. Зря ты думаешь, что все это пустая блажь.

– Ты не можешь знать, что я думаю, – произнесла она без всякого выражения и, надкусив батончик, загнула обратно надорванный край обертки.

– Интересно, что такое ты во мне видишь? – спросил Джимми. – Должно быть, зрелище так себе. Не зря же в половине случаев ты обращаешься со мной как с жалким кретином.

Дождь вновь усилился, заливая ветровое стекло; рекламный щит напротив них превратился в расплывчатое бело-голубое пятно.

– А как оно в другой половине случаев? – спросила Рита.