– Вроде ничего, – признал он. – Но это не значит...

– Тогда подумай об этом, прежде чем на меня катить. Возможно, в тех случаях, когда я не слишком мила, мне просто-напросто не до тебя.

Это заявление его встревожило.

– Ты хочешь сказать... Что-то не так?

– Что-то всегда не так, Джимми. – Она запихнула картонную коробку из-под жареного картофеля в фирменный пакет «Макдональдс», тщательно все это смяла и, приоткрыв окно, запустила комком в сторону ближайшего мусорного бака. Дождь намочил плечо ее куртки, когда она поднимала стекло. – Я, например, думаю о наших счетах. А если не о счетах, так о машине, – надо ведь и этим кому-то заниматься. Или о том, стоит ли нам ехать в Норт-Бенд. Короче, обо всем дерьме, к которому ты не имеешь касательства.

– Я готов взять часть проблем на себя, если ты не против.

– Ну, разумеется! Вот только в последний раз, когда ты сам взялся решать проблемы, их количество только возросло. Ты правда хочешь знать, что я в тебе вижу? – Черные глаза пронзили Джимми, и он ощутил чуть ли не физическую боль от этого взгляда. – Я бы сказала, но, если скажу, это может исчезнуть. – Она запустила двигатель и погазовала на холостом ходу. – Доедай быстрее. Надо еще застолбить место в зале.

Он как раз думал о пальме – интересно, где она росла: в Мексике, Бразилии... может, на Кубе? – и поэтому ответ прозвучал с задержкой.

– Я не ем поганый свиной жир, – сказал он.

В углу выставочного зала, вдали от эпицентра суеты, где под растянутыми во всю длину потолка лампами дневного света бритоголовые прыщавые юнцы в майках с сатанистской символикой ласкали взорами штурмовые винтовки, где воинствующие седобородые проповедники норовили всучить свои брошюрки членам стрелковых клубов и толстякам с пузатыми бумажниками, где дельцы новой волны бойко торговали ножами с выкидным лезвием и корпусами авиабомб времен Второй мировой, где почтенные семейства обследовали киоски на предмет «красивой штуковины с перламутровой рукояткой и приличной убойной силой – подарок для нашей мамочки»...