Литовцы подняли на палубу лодьи десять больших мешков с крупными кусками янтаря.

— Возьми этот янтарь, Алекса. Ты заслужил его, — с достоинством закончил Видимунд.

Ветер совсем очистил небо от облаков. Яркая луна освещала заросший лесом темный берег с белой полоской песка у самого моря. Светлым пятном выделялся обрывистый песчаный мыс. Огни костров стали бледнее и меньше. Зато под луной на спокойном море пролегла широкая серебряная дорога. Дружинники сгружали оружие на карбас и в литовскую лодку. Когда карбас отошел от борта, Алексей Копыто пригласил палангских кунигасов в свою камору. Он кликнул к себе и Андрейшу. В тесной каморе, потрескивая, горели две скрутки бересты. Вместе с кунигасами на скамьи, обшитые тюленьей кожей, сели московские купцы, плывшие на лодье от самой Ладожской крепости: высокий, статный Роман Голица с глазами чуть навыкате, Василий Корень, небольшого роста, пузатый, как бочка, а на скуластом лице бородка — уголек с золой. А третий — Дмитрий Самород, юноша с русыми густыми волосами и румяным лицом. Горяч был нравом Дмитрий, чуть что — хватался за меч.

— Помоги нам, боярин, — сказал Алексей Копыто, когда все уселись, — помоги купить в Кнайпхофе хороших лошадей и сыскать проводника. Эти московские купцы — мои друзья. По торговым делам им надо бы в Вильню…

Русские наклонили головы.

Видимунд сразу согласился.

— Твои друзья — наши друзья, — сказал он. — В Кнайпхофе есть харчевня «Голубой рукав». Пусть русские назовут хозяину мое имя — он все сделает.

— На рассвете мы уходим к Кенигсбергскому замку, у меня для продажи осталось полтрюма воску. Успеешь ли ты оповестить хозяина? — с сомнением спросил Алексей Копыто.

Старый кунигас улыбнулся.

— Ты знаешь меня не один год, Алекса. Разве у меня легкий язык, разве мои слова расходятся с делом? — с укором сказал он.

— Не бывало еще такого, — отозвался кормщик. — Не обижайся на меня, боярин… А теперь, дорогие гости, прошу испробовать новгородского хмельного меда.