– Ну остальное-то – не всем!

– Нету сил выкинуть. А ты не хочешь мне помочь!

– Тут я тебе не помощник!

Хотел сказать: в твоих закидонах, – но не сказал.

– Тебе надо науку твою дописывать, – бодро сказал я.

– Я тут сделал, чего ты просил. – Он протянул потертую папку с растрепанными шнурками. – Что я помню, конечно.

Его жизнь.

– Спасибо.

Со двора донеслись гудки. Кузя! Я сунул папку отца в свою сумку. Вперед!

Как мне нравится наша квартира! Особенно когда нас там нет. Как раз сейчас всю ее залило солнцем. Вздохнул, взвалил на спину узлы и, шелестя ими по стенам, спустился. Нонна как раз вела под ручку отца

– он шаркал ногами очень медленно. Отвык выходить. Его могучий лысый кумпол свесился и раскачивался. Да! Пока свежий воздух не слишком хорошо действует на него! Впрочем, какой тут воздух – один угар!

Кузя, выскочив из машины, с удивлением смотрел. Год назад, в прошлый переезд, батя иначе выглядел. Сразу раскритиковал Кузин автомобиль.

Теперь – не совсем, мне кажется, даже понимает, что происходит!

Подавляя ненужные эмоции, я протиснулся с узлами вперед, крякнув, взвалил их на крышу авто, на ржавый багажник. Автомобиль жалобно заскрипел, скособочился. Кузя застонал, вскинув руки. Ничего! Сейчас батей уравновесим! Задвинул его. Автомобиль выпрямился.

– Веревку лови! – скомандовал Кузе. Не дать, главное, ему опомниться.

Прикрутил узлы к багажнику. С Нонной залезли на заднее сиденье.

– Вперед!

Кузя, испуганно озираясь, выруливал со двора. Кругом кишел малый и средний бизнес – ящики, коробки, фургоны. А когда-то был красивейший двор!

– Батю своего придерживай! Падает! – процедил Кузя сквозь зубы.

И это представитель одного из прогрессивных течений нашей политики!

Где же сострадание к ближним?

– Слушаюсь! – откликнулся я. Излучать уверенность во всех направлениях – моя обязанность. Мне бы кто уверенности одолжил! Я вытянул из джинсов ремень, закинул бате на грудь, пристегнул к сиденью.