— Я и так вам по гроб жизни обязан, Степан Михайлович.

Антон вышел во двор, проводить профессора. Закрывая за ним калитку, он увидел соседа по даче, того самого, что приходил весной. Он наблюдал из-за забора напротив и быстро спрятался в кустах, заметив, что Антон посмотрел в его сторону.

Когда стемнело, на улице послышался шум мотора. Свет фар полоснул по окнам и сквозь тонкие шторы осветил комнату. Захлопали автомобильные двери, и в дверь дома раздался громкий стук.

У Антона сработал инстинкт самосохранения и он резко захлопнул на шпингалет раскрытое окно.

— Немедленно откройте, — крикнули снаружи и тут же забарабанили кулаком в стекло.

Антон сунул ноги в ботинки и резко выключил свет. В темноте он моментально отыскал под матрасом свои документы и «браунинг». Эх, будь, что будет! Отработанным за последнее время движением он снял пистолете предохранителя и выстрелил в потолок.

Стуки тут же прекратились, и раздались выстрелы. В гостиной со звоном рассыпалось стекло.

Антон выбежал в кабинет, который находился в задней части дома, и, отворив окно, нырнул в темноту. Сзади послышались треск оконной рамы и отборная матерщина.

— Стой, сволочь! Стрелять буду! — раздались крики.

Антон не успевал чувствовать боль от веток, хлеставших его по лицу. Она позже доходила до его сознания, когда ее перебивала другая, новая боль. Вскоре сады и заборы остались позади, а дальше — лес. Антон ворвался в непроходимое комариное царство. Летняя ночь сквозь прорези в кронах деревьев лиловым светом заполняла все вокруг, и он, петляя, стремился нырнуть как можно дальше, в темноту, чтобы полностью раствориться в ней.

Видимо, чекисты никак не рассчитывали на такую погоню. Антон слышал, как они бегут за ним по пятам, но также он чувствовал, что они устали. Крики прекратились, и лишь хруст веток да тяжелое дыхание слышались у него за спиной.