Теплая ночь скрывала его от преследователей, звезды указывали путь, и он, спотыкаясь, брел в неизвестность по извилистой лесной тропе. Антон вспомнил чистое утро в ароматном стогу сена на окраине какого-то маленького городка и сам городок, когда он вошел в него. Суровые озабоченные лица прохожих никак не вязались с ухоженными уютными зелеными улочками и ясным солнечным днем. И лишь радостные вопли пробегающих мимо мальчишек «Война! Война!» возвестили Антону о приближающихся тревожных переменах.

Мороз по коже от голоса Левитана, звучавшего из репродуктора, ругань молодых людей и плач старухи, цепляющейся за распущенную рубаху пьяного парня, уже размахивающего заявлением на фронт, — все смешалось в единой чехарде, и Антон интуитивно осознал, что ему тоже надо туда, в самую гущу этой суетящейся людской тревоги. В глубине души он понимал всю безвыходность своего положения. И вдруг война. Может быть, это и есть фатальный, но единственный путь к спасению?

Ночь он провел в том же стогу сена, почти без сна, растворившись взглядом и сознанием в бездонном звездном небе.

На следующий день он снова пришел на площадь перед зданием исполкома. На улицу вынесли стол, и вокруг сразу же столпился народ.

— Фамилия? Профессия?.. — спрашивал военком у каждого подходившего добровольца.

— Иностранными языками владеете? — дежурным тоном задавал дополнительный вопрос сидящий рядом, изнывающий от жары энкавэдэшник.

— Фамилия, профессия, иностранными языками… фамилия, профессия, иностранными языками..?

— Я владею, — решился Антон, протиснувшись сквозь строй очереди. — Немецкий, английский, французский.

Чекист внимательно посмотрел на Антона и взял его документы.

— Вам нужно явиться в военкомат по месту жительства, — сказал он. — Что вы делаете здесь?

— Я тут в отпуске…

— Возвращайтесь в Москву, товарищ Горин.