— Да? — разочарованно произнес Антон. — Я хотел скорее на фронт…

— Так не положено, — произнес энкавэдэшник, но, подумав, сказал: — Впрочем, подождите минуту.

Он поднялся из-за стола и подошел к открытому окну, на котором стоял телефон.

— Гаврилов! — крикнул он в трубку. — Нашел я тебе иностранца в разведроту. Немецкий… Какой еще? — спросил он Антона.

— Английский, французский, — ответил Антон.

— Английский, французский, — повторил чекист. — Бери, пока возможность есть. Правда, он не здешний — ученый, из Москвы. Знаю, что не положено. Я тебе предлагаю, а ты решай. Вот именно! Сколько лет? — спросил он снова у Антона.

— Тридцать пять.

— Тридцать пять. Я тоже так думаю. Сочтемся, бывай. Значит так, товарищ Горин, — сказал энкавэдэшник, положив трубку. — Знаете, где полевой лагерь?

— Нет.

— Ну, за фермой.

— А-а… — протянул Антон

— Значит, найдете там полковника Гаврилова, он вас определит.

— Спасибо.

— Считайте, что вам повезло, — добавил энкавэдэшник. — У Гаврилова работа ответственная. Может, и в окопах сидеть не придется.

— Да я и в окопах готов…

Шальной снаряд разорвался где-то наверху в десятке метрах, осыпав Антона комьями земли и плевками жидкой грязи.

«Вот тебе и не придется, — вспомнил он. — На хрен никому не нужны мои иностранные языки».

«Вот тебе и готов сидеть в окопах», — вторил ему с сарказмом внутренний голос.

Все тело нестерпимо чесалось — одолели вши. Они появились с приходом долгожданного тепла и расплодились в невероятном количестве. На белом овчинном тулупе не видно было и светлого пятнышка — от вшей и гнид все было серо-зеленым. С наступлением темноты Антон собирался сползать за чистой шинелью — снять с какого-нибудь убитого немца. Так многие делали. К тому же у них в карманах иногда находили съестные припасы — сало, сухари, шнапс во фляжках. Риск, конечно, большой, но терпеть голод и вшей было невыносимо.