Вейсман замолчал, уткнувшись каской в землю.

— Н-да… — протянул Кравцов, приподнимаясь на руках и пытаясь что-то разглядеть впереди. — И чего они молчат? Нас ведь сейчас почти без сопротивления можно брать. Чего ждут?

Прошел уже месяц с того рокового дня — девятнадцатого апреля сорок второго года, — когда немцы закрыли болотистый коридор у Мясного Бора, и Вторая Ударная армия оказалась в окружении. Сорокоградусные морозы остались позади, сотни убитых и замерзших были похоронены в топкую болотистую землю, а у бойцов с наступлением тепла все еще оставались надежды остаться в живых. Но с полным окружением армии надежды рухнули. Боеприпасы были на исходе — патроны выдавали поштучно. Немецкая артиллерия, которая на позициях накрывала целые роты, была не так страшна, как невыносимый изнурительный голод. Снабжения не было, и к середине апреля сухари совсем перестали выдавать. Другие продукты кончились гораздо раньше. Лошадей съели давно. Многие опухали. Бойцы ели все органическое — червей, лягушек, траву и листья. Вот только беда в том, что место болотистое — зелени мало. В некоторых подразделениях даже появились случаи самоубийства: говорят, недавно аж два офицера застрелились.

Антон скорчился от боли в животе.

— У тебя сжатие желудка, — сказал Кравцов. — Съешь хоть что-нибудь.

Сержант осторожно выполз из траншеи, нарвал болотного багульника и протянул Антону. Он сунул в рот кисло-горький мякиш и с отвращением принялся жевать. Когда боль прошла, Антон закрыл глаза, и в сознании снова стали возникать хаотичные картины довоенного прошлого.

Снег превратился в дождь. Выстрелов не было, что являлось большой редкостью за последнее время. Вдруг из темноты раздался чей-то голос:

— Кравцов? Горин?

— Чего надо? — ответил Кравцов.

— Горина надо. В штаб эго вызывают. В штаб армии.

— Ни хрена себе! — удивился Кравцов и ткнул Антона локтем в бок. — Слыхал, ученый! Без тебя, мерзляка, у них стратегия не идет.