— Маша, — благодушно пробасил Власов и небрежным кивком головы указал Антону на дверь.

Он вышел и предупредил часового, что генерал отдыхает и к нему не велено никого пускать.

За дверью послышался сдержанный женский смех, возня и стук падающего табурета. Антон сел к себе за стол. Среди бумаг на глаза ему попались письма Власова к супруге, переданные ему, чтобы тот запечатал и отправил их. Они лежали давно и теперь, видимо, должны были наконец улететь в самолете с французской журналисткой. Антону вспомнились первые строки, механически отпечатавшиеся у него в памяти:

«Дорогая Аня! — писал генерал. — Я тебя прошу: будь мне верна… В разлуке с гобой люблю тебя крепче прежнего…»

И рядом было другое письмо совсем другой женщине:

«Добрый день, дорогая милая Агнечка! Мое отношение к тебе ты знаешь: я тебя встретил, полюбил, пережил с тобой много хорошего… Я постоянно живу воспоминаниями о тебе…»

Антону стало неприятно состоять в роли охранника командующего и его очередной походно-полевой жены. Он вспомнил Жанну и вышел из землянки.

На следующий день Антона арестовали. Он был в полном недоумении от навязчивой фатальности судьбы. Двое офицеров без объяснений вывели его прямо из штаба и доставили в роту Особого отдела, где он снова встретился с майором Шашковым.

Тот поставил табурета середину землянки и приказал Антону сесть.

— Ну, что, Горин, — вызывающим тоном произнес особист. — У нас мало времени, и вам предстоит быстро и лаконично ответить на все мои вопросы. Итак, с чьей помощью вам удалось сбежать из Отдела НКВД в январе сорок первого года? Где вы скрывались с января по июнь и как вам удалось попасть на фронт? И, наконец, как и с какой целью вы проникли на службу в штаб армии? Кто вам помогал? Их имена и фамилии? Рассказывайте все по порядку, не раздумывая. Не заставляйте меня применять жесткие методы!