Отец Дионисий уже протягивал ему крестик на тонкой металлической цепочке.

Армагиргин наклонил голову и почувствовал кожей холодок стылого металла.

После крещения дни покатились, как снежные комья, пропитанные дурной веселящей водой.

Пора было ехать домой, в родную тундру. Надвигалась весна. Скоро тронутся реки, зарых-лится снег, обнажатся каменные склоны, и по ним уже не пройдут деревянные полозья легких нарт…

Губернатор прощался с Армагиргином торжественно, не скрывая, однако, радости по поводу отъезда долгого и беспокойного гостя. Он устроил большое сборище, на которое сошлись знатные и именитые лица губернского города — купцы, священнослужители, чиновники, и богатые якуты.

Губернатор произнес большую речь, которую старательно перевел исправник Кобелев. Армагиргин, снова вынужденный облачиться в мундир с кортиком, слушал заверения, произносимые от имени брата — российского императора, пожелания верной и исправной службы жителям далекой окраины царю, вере и отечеству.

В своем ответе чукотский король Армагиргин был краток. Он поблагодарил брата-императора в лице якутского губернатора за гостеприимство и обещал российским купцам и чиновникам давать предпочтение перед американскими.

Губернский город долго маячил на горизонте высокими дымами от множества печей.

Впереди лежал долгий путь на родину.

В родном стойбище Армагиргин обнаружил, что за время его отсутствия стада сильно поредели — часты были нападения волков, копытка косила оленей, да и пастухи разленились без твердой хозяйской воли.

Наведя порядок в своем стойбище, он отправился в путешествие по северным и северо-восточным тундрам.

Глава чаунских чукчей Леут отвел для жительства Армагиргину самую ветхую ярангу. Даже угощение дурной веселящей водой не расположило владельца огромных стад. Леут с усмешкой слушал рассказы Армагиргина о Якутске.