Так же сдержанны были и восточнотундровые эрмэчины [Глава оленьего стойбища. Дословно — сильнейший].

Армагиргин соблазнял их преимуществами дружбы с русскими, но Леут вытащил в ответ хорошо упакованный американский табак, раскурил его и дал попробовать гостю. А на его связку черного табака, принесенного в дар, и глядеть не стал, велел отдать пастухам…

Армагиргин вернулся в свое стойбище раздосадованный и разгневанный крахом его надежд. Но вечерами, напившись, он надевал свой мундир, цеплял кортик, воображая себя русским царем, велел домочадцам называть его не иначе как "ваше величество Солнечный владыка". Исправник Кобелев наотрез отказывался величать его таким образом и увещевал:

— Пошто дуришь, оленья морда? Какое из тебя величество, прости господи душу твою грешную…

Теперь о его королевском звании чукчи упоминали не иначе как с усмешкой.

Лишь некоторые русские еще выказывали знаки уважения, особливо когда Армагиргин появлялся в Маркове, старинном казацком селении в верховьях великой чукотской реки Анадырь.

Давно помер верный друг — исправник Кобелев, другие люди появились на реке: в Маркове и в Ново-Мариинском посту.

Марково ближе всего к стойбищу и к пастбищам Армагиргина. Оттуда чаще всего и наезжали русские и более всех лекарь Черепахин, в пьяном виде состязавшийся с шаманом Эль-Элем. Поначалу он был послан якутским губернатором во исполнение просьбы Армагиргина о медицинской помощи. В первый же год Черепахин выгодно променял весь запас медицинского спирта на пушнину, и с той поры забота о выгодной торговле стала для него превыше охраны здоровья тундровых жителей.

Армагиргин втайне презирал Черепахина, которого недолюбливали его же собственные соплеменники и пуще всех купец первой гильдии Малков, владелец больших складов, обшитых гофрированным светлым металлом.