- Тихону Ивановичу поклонитесь от меня и скажите ему...

Чертопханов взмахнул руками.

- Да нет, врешь же - не уйдешь! Не дождется тебя твой Яфф!

- Господин Яфф, - начала было Маша...

- Какой он гас-па-дин Яфф, - передразнил ее Чертопханов. - Он самый, как есть, выжига, пройдоха - и рожа у него, как у обезьяны!

Целых полчаса бился Чертопханов с Машей. Он то подходил к ней близко, то отскакивал, то замахивался на нее, то кланялся ей в пояс, плакал, бранился...

- Не могу, - твердила Маша, - грустно мне таково... Тоска замучит. Понемногу ее лицо приняло такое равнодушное, почти сонливое выражение, что Чертопханов спросил ее, уж не опоили ли ее дурманом?

- Тоска, - проговорила она в десятый раз.

- А ну как я тебя убью? - крикнул он вдруг и выхватил пистолет из кармана.

Маша улыбнулась; ее лицо оживилось.

- Что ж? убейте, Пантелей Еремеич: в вашей воле; а вернуться я не вернусь.

- Не вернешься? - Чертопханов взвел курок.

- Не вернусь, голубчик. Ни в жизнь не вернусь. Слово мое крепко.

Чертопханов внезапно сунул ей пистолет в руку и присел на землю.

- Ну, так убей ты меня! Без тебя я жить не желаю. Опостылел я тебе - и все мне стало постыло.

Маша нагнулась, подняла свой узелок, положила пистолет на траву, дулом прочь от Чертопханова, и пододвинулась к нему.

- Эх, голубчик, чего ты убиваешься? Али наших сестер цыганок не ведаешь? Нрав наш таков, обычай. Коли завелась тоска-разлучница, отзывает душеньку во чужу-дальню сторонушку - где уж тут оставаться? Ты Машу свою помни - другой такой подруги тебе не найти, - и я тебя не забуду, сокола моего; а жизнь наша с тобой кончена!

- Я тебя любил, Маша, - пробормотал Чертопханов в пальцы, которыми он охватил лицо...

- И я вас любила, дружочек Пантелей Еремеич!