Я испугался, что женщина выскочит из трубки и бросится мне на шею.

— Ребенок, Хайнци! Ты понимаешь?! Наконец-то у нас все получилось, а ведь мы почти потеряли надежду. Хайнци, я так счастлива! Вот видишь, я оказалась права! Надо только очень сильно захотеть!

Я вяло подумал, как бы предупредить этого беднягу Хайнци о привалившем ему счастье.

— Хайнци, милый, скажи же что-нибудь. Пожалуйста!

— Алло, вас приветствует сеть закусочных Макдоналдс, отдел фишбургеров и яблочных пирожков. Добрый день!

— Что?! Это не Хайнци? Извините, не туда попала!

Разговор прекратился, но в ушах еще стоял треск ее болтовни. Я сделал усилие над собой, чтобы наконец полностью проснуться, и встал под душ. Телефон звонил еще дважды. Хайнци явно дал ей фальшивый номер.

Побрившись и одевшись, я допил пиво и вышел из квартиры.

В почтовом ящике лежали рекламные листовки, настойчиво призывавшие приобрести свиные отбивные, купальники или зубную пасту, а также проспект одного заведения ритуальных услуг. Больше ничего.

Я нацарапал на похоронном проспекте «Доброе утро» и сунул его в почтовый ящик Майера-Дитриха. Входная дверь распахнулась, и в коридор ввалился торговец овощной лавки, увешанный бананами. Он пробормотал что-то невнятное и быстро исчез в своей квартире.

Я зажег сигарету и вышел из дома на раскаленный и вязкий от жары асфальт. Мой зеленый «Опель-кадет» стоял через несколько домов в том месте, где парковка была запрещена. Под дворниками белела штрафная квитанция. В городе стояла адская жара. Автомобиль раскалился. Обжигая пальцы, я открыл дверцу. В машине было душно и воняло, как в сауне, в которой оставили грязные носки.

Я тронулся, наслаждаясь дуновением встречного ветерка. Было одиннадцать часов. Улицы опустели, весь служивый люд корпел в своих конторах, а праздный — нежился у бассейнов. По тротуару тащились лишь несколько домохозяек с пакетами, набитыми покупками. Я с трудом втиснул свой «Кадет» между машинами в двух кварталах от офиса.