В комнате почти не было мебели. Берден смог различить очертания кровати. Парсонс неуверенно шагнул вперед и, встав ногами на полотняное покрывало, ввернул лампочку в патрон над кроватью. Лампочка была подслеповатая, как и те, которыми освещались нижние помещения. Слабый ее свет сочился сквозь дырявенький ветхий абажур, отражаясь желтыми зайчиками на потолке и некрашеных стенах чердака. Окна были без занавесок. В черном квадрате окна на мгновение вплыла холодная, яркая луна и снова скрылась за гребнем набежавшего облака.

— Ее тут нет, — сказал Парсонс.

Башмаки его оставили грязные следы на белом полотняном покрывале, больше напоминавшем саван.

Берден приподнял край покрывала и заглянул под кровать. Другой мебели в комнате не было.

— Поищем в другой комнате, — сказал он.

И снова Парсонс принялся вывинчивать лампочку из патрона, томительно долго, с тупым усердием. Их путь во вторую комнатку чердака освещало холодное сияние луны. Эта комнатка была поменьше и тесно обставлена. Берден открыл дверки стоявшего там буфета и осмотрел его внутренность, а затем заглянул в сундуки, приподняв их крышки. Сундуков было два. Он заметил, что Парсонс внимательно наблюдает за его действиями, и подумал, что, вероятно, в это время Парсонс, верный своему хобби, мысленно ищет аналогий в известных ему криминальных сюжетах и пытается вспомнить, что в таких случаях полицейские обнаруживают в старых сундуках. Оба сундука, которые открыл Берден, были битком набиты книгами, старыми книгами, которые редко, но до сих пор еще попадаются на книжных развалах.

Буфет был пуст, и старая бумага на его стенках отклеивалась, но Берден отметил, что внутри было чисто, не было ни пауков, ни следов паутины. Да, миссис Парсонс любила свой дом, она была домашняя женщина.

— Сейчас уже половина одиннадцатого, — сказал Берден, взглянув на часы. — Последний поезд приходит в час ночи. Возможно, она приедет с этим поездом.