Я замотал головой, но она все равно процитировала предложение, действительно написанное мною, которое врезалось ей в память: "Я проведу жизнь в поисках лучшей Эрики, женщины, лицо которой отражает внутреннюю жажду чувств, которая также сходит с ума от любви - но только с широкой душой".

Я поклялся Ольге, что, во-первых, оно устарело, а, во-вторых, это история, я писатель, в конце концов, разумеется, я не отказываюсь от щедрот, которые подкидывает мне реальность. Вероятно, я и впрямь думал как-то так, но теперь все изменилось. С тех пор, как я познакомился с Ольгой, сказал я искренне, воспоминания про Эрику уже бесследно исчезли, и нет больше ни запаха серы, ни пепла, ни сочувствия, ни ненависти, ни каких-либо других обугленных останков любви. Никто мне так не безразличен как эта фальшивка Эрика, эта слабачка, которую я считал сильной, пока был дураком, эта невыдержанная заводила, страсть которой иссякла, и оживить ее невозможно.

- Не говори о ней плохо, ты же ее любил, - сказала Ольга.

Едва я покаяно кивнул, она продолжила:

- Вот видишь! И во мне ты ищешь улучшенную модель Эрики, Эрику без ошибок в конструкции.

Ее приемы были ироничны, как у Нены, Нины, Нана, Нуны и Ноны, когда они заставали меня врасплох в меланхолической позе на краю кровати.

- Боюсь, что я не совсем отвечаю твоим представлениям, - заметила она, и посмотрела на меня так, словно собралась немедленно или вскоре уйти от меня навсегда. Мучения продолжались. Ольга цитировала дальше: "В ее сердце было темно и тесно. В темноте хорошо, но не всегда. Ты ведь тоже растение, тебе нужен свет, Я хотел бы жить в большом светлом сердце. Пусть черные жалюзи, не пропускающие свет, опускаются в нем, когда это необходимо."