Кроме него, была еще одна деревянная статуя, исполненная с несколько большим тщанием; она изображала крестоносца, обнимающего жену. Он, в остром шлеме, и она, закутанная в свою вуаль, — пара стариков, прижавшихся друг к другу в порыве сдержанной, безгрешной нежности, трогала за душу. Так было представлено возвращение из Иерусалима: отец и мать господина Анселена, весьма обедневшие, но несказанно богатые взаимной любовью, не чаявшие ничего иного, кроме врат райской обители.

Алтарь был сложен из позеленевших камней и накрыт плитой с вырезанным на ней крестом. Вот и все… Нет, я забыл шлем, щит и меч старика отца, посвященных им святой церкви. Истертые плиты каменного пола были столь же влажны, как и камни снаружи. Еще там стояли три скамьи и кресло с кожаной спинкой. Анселен зажег свечу и сел в кресло. Подперев рукой подбородок, он глубоко задумался…

Не удивляйтесь, милые братья, если я поведаю вам мысли каждого, кто был там в ту достопамятную ночь. Один за другим, не исключая и рыцаря Рено, все они поделились ими со мной.

«Дни мои пролетели, как облака, — размышлял старый хозяин, — минуты радости неслись на всех парусах, а горе замирало в невыносимом безветрии. Я был молод и полон задора, кровь переливалась в моих жилах, смелые мысли… О, старый мой отец! Ты, обнявший мать мою как невесту, только ты достиг истинного счастья и отошел в иную жизнь с верой и умиротворением. Да, надо быть слепцом, чтобы не завидовать тебе, не стремиться подражать во всем! Через месяц, день в день, умерла и она, и какое ликование, какая улыбка облегчения осветили ее измученное лицо! Я упрекал тебя за то, что ты продал столько земельных наделов, так ослабил наше былое могущество, и все для того, чтобы снарядить воинов, отправиться воевать в такую даль и вернуться, покрытым славой и святостью, но почти разоренным. Я же пустил корни здесь, вместо того, чтобы внять могучему голосу, неотступно взывавшему ко мне.