Неужели это чертов клапан в гальюне? — И вскоре он громко крикнул внизу: — Ага! Точно, это он! Его оставили открытым! — На некоторое время все затихло. Через минуту Хоскинс вновь поднялся на палубу. Его сапоги грохотали как гром небесный. — Закрыл как раз вовремя, — сказал он, задыхаясь, словно пробежал десяток миль, чтобы сообщить нам эту новость. И, повернувшись к тому, что пониже, сказал с упреком: — Клапан-то нужно закрывать. Гальюн ведь ниже ватерлинии.

— О… мне очень жаль. Я не знал… — удрученно произнес тот.

— Я должен был вас предупредить, — великодушно ответил Хоскинс и обернулся к нам: — Ничего особенного не произошло. Воды кругом около 18 дюймов, но я закрыл клапан, и к утру мы все сумеем выкачать.

— Мне очень жаль… — снова начал таможенник. — И как это я не учел…

— Ничего, мы вам пришлем счет за испорченный ковер, — весело ответил Хоскинс. Он наклонился и заглянул в кают-компанию, где мягко плескалась вода. — Что ж, похоже, вечеринка окончилась. Придется нам переспать где-нибудь в рулевой рубке.

— А вы уверены, что все уже в порядке? — обеспокоенно поинтересовался крупный. Некоторое время он не говорил ни слова, и я стал подумывать, не подозревает ли он чего-нибудь: слишком странный оборот приняли события. И все же, очевидно, его молчание происходило исключительно от смущения. — Мы легко могли бы ссадить вас на берег.

— Нет, уж лучше мы останемся на борту, — ответил Хоскинс, — Спасибо, но нам нужно следить за помпами. Нам надо откачать воду до того, как начнется прилив.

Все снова задумчиво помолчали. Возможно, только совесть заставила меня подумать: «Не могут они вот так просто отказаться от своих намерений. Они все еще хотят произвести досмотр…» Но, к нашему счастью, это было не так. Шум, неожиданное событие, чувство вины и многое другое повлияло на их намерения. Когда же тот, что поменьше, сказал, переминаясь с ноги на ногу: «Ну, в таком случае…» — я сообразил, что раунд за нами.