Кордула вопросительно посмотрела на епископа. Тот ободряюще кивнул, предлагая ей начать.

Она бросила взгляд на детей, заставив себя улыбнуться.

«О, как же ты жестока, мучительница Судьба! Какую страшную загадку ты мне загадала! Сейчас я вижу перед собой саму Жизнь… и Смерть. И обе пристально смотрят мне в глаза. Они вместе, хотя должны быть как можно дальше друг от друга».

Кордула вздохнула и перевела взгляд на стол. Когда она протянула руки и взяла голову, Бриттола застонала от отвращения. Быстрый предостерегающий взгляд Кордулы тут же заставил девочку замолчать.

Женщина замерла и закрыла глаза.

«Что, если это действительно она? Или еще хуже: что, если волосы были выкрашены? Что, если корни этих ярко-рыжих волос окажутся белыми?»

Она почувствовала, как ее собственные волосы зашевелились: ночные кошмары, которые она уже успела позабыть, снова всплыли перед глазами. Марширующие войска и переселение целых народов, калейдоскоп единичных стычек и стратегических схем, бешеных скачек и нескончаемых путешествий, рева чудовищных штормов и грохота барабанов. Но страшнее всего были они — гунны!

Шуршание платья дочери вернуло ее мысли к тому, что она держала в руках. Кордула откашлялась, собралась с духом и снова всмотрелась в голову. Очень медленно она взялась за затылок мертвой головы, за ушами, и приподняла ее на уровень глаз.

Голову плохо забальзамировали, поэтому кожа на ней съежилась и ссохлась, как на сморщившемся яблоке. Она вся была серого цвета, за исключением желтоватых пятен на тех местах, где кожа отходила от кости. Шею окунули в смолу и прилепили на подставку из темного дерева, отчего голова стала похожа на военный трофей. Судя по тому, что смола, в отличие от самой головы, была еще мягкой, сделано это было совсем недавно. Голова казалась хрупкой, и, держа ее в руках, Кордула понимала, что скоро этот странный ветхий предмет превратится в прах.