Пьетро, как второго сына в семье, по обычаю прочили в священники. Его уделом должны были стать книги, молитвы и, возможно, садоводство. Он плел бы политические интриги, не знал бы недостатка в деньгах. Однако два года назад в Париже умер старший брат Пьетро, Джованни. Пьетро нежданно-негаданно был произведен в наследники и присоединился к отцу в изгнании. С тех пор они скитались — перебрались через Альпы обратно в Италию, жили в Пизе и Лукке. А от Лукки-то рукой подать до Флоренции. Ничего удивительного, что отец непрестанно думает о родине.

Если бы Пьетро спросили, он бы признался, что природа, к вящему разочарованию отца, на нем отдохнула. Ему не дано было способностей к стихосложению; он не умел даже толком заботиться об отце в скитаниях. Пьетро часто думал, что его младшая сестра куда лучше справилась бы с ролью сопровождающей великого Данте. Вот она-то уродилась умницей. Единственным утешением служил Поко — по сравнению с младшим братом Пьетро выглядел гораздо презентабельнее.

Вот как сейчас, например. Джакопо не умел вовремя остановиться и продолжал осаждать отца вопросами.

— Как настоящее имя Большого Пса?

— Кангранде делла Скала, — отвечал Данте. — Младший из троих сыновей и единственный из оставшихся в живых на сегодняшний день. Он худощав, высок ростом, красноречив. Нет, это все не то. Я же сказал: у меня нет слов для этого человека. В нем искра бессмертия. Или он в глубине души считает себя бессмертным. Дай ему волю — и он сделает Верону новой Caput Mundi.

Ехали всю ночь. До Пьетро долетали голоса сопровождающих. Солдаты болтали о пустяках — по большей части о лошадях, девушках и азартных играх. Вскоре дыхание отца стало ровным, глубоким. Через минуту к его мерному храпу присоединилось сопение Поко.