Последний аргумент убедил Надьку, она встала и вышла. Тонька радостно взвизгнула:

- Ага! Таки попалась!… Ой, Федорин, спрячь меня, а то вернется - убьет!

И поделом. Потому что Калиныч, начальник, что называется, по жизни, терпеть не мог неорганизованности. И Надежде, появившейся с вопросом: «Звали, Марк Саныч?» светила как минимум нудная нотация на тему безответственности некоторых сотрудников, которых по делу не дозовешься, а без дела сами являются и мешают ему, Калиновскому, руководить.

Представив себе последствия Надькиного гнева, Федорин вздохнул и отодвинулся от своего монументального стола:

- Залезай!

Тонька нырнула под стол, Федорин приоткрыл дверцу тумбочки так, что стало совсем не видно, есть ли что-то или кто-то под столом. Сделал это вовремя, потому что через секунду в комнату влетела озверевшая Надька.

- Где эта пар-р-ршивка?

- В буфет пошла, - стараясь выглядеть безразличным, ответил Федорин. - Стол, не дергайся, - тихонько добавил он, потому что Тонька за дверцей тумбочки тряслась от смеха.

Надежда вылетела с железным намерением не оставлять паршивке Тоньке никакой надежды на помилование.

- Антонина, ты так и собираешься весь день там сидеть? - поинтересовался Федорин.

- А что? - пискнула из-под стола безнадежная Тонька, вытирая смешные слезы.

- Нет, я не против. Женщина у ног моих - такое не каждый день бывает. Но только Надя в буфете тебя не увидит, вернется сюда - и уж точно найдет.

- Да, ты прав, - Тонька вылезла из-под стола и сдернула с вешалки куртку, - погуляю на улице, пока Надька не остынет, а если вправду Калиныч будет спрашивать, прикрой, придумай что-нибудь.

Надежда вскоре вернулась, внимательно осмотрела в комнате все углы (не забыв заглянуть и под стол Федорина), затем села на свое место, но, судя по всему, остывать не собиралась.