Юля с Арсиком шли по улице Стахановской и, не сговариваясь, сразу свернули на другую сторону, когда приблизились к дому Захара, хотя его не было видно во дворе ни с топором, ни без топора. Обойдя опасное место по противоположному тротуару, они снова повернули на свою сторону. Но поневоле они стали ближе держаться друг к другу, и в душе Юли прибавилось удивление: образ Арсика все время рос внутри души ее и уже давно перерос размеры самой Юли - он был больше, он был почти все! Еще недавно муж казался ей центром ее мира, а вот теперь сын. Она часто представляла его на тонущем корабле, спасательных шлюпок мало, и она спасает Арсика, жертвуя собой... Или... Никаких или! Всегда спасет, и точка. Возможно, мир сузился до контуров сына, потому что родителей не было, Сережа все время задерживался на работе, а подруга Варя уехала в Москву и поступила там в Литературный институт. Кое-что советская власть давала людям: например, образование можно было получать в любом количестве (хочешь - два высших бери, а если осилишь три-четыре).

В почтовом ящике их ждало письмо от Вари, а в нем новые ее стихи:

Два прямоугольных треугольника,

равных друг другу,

поженились по гипотенузе

и зажили в квадрате,

выходящем на четыре стороны света,

но поссорились:

северо-западный говорил,

что он выше,

юго-восточный,

что он духовнее.

И они разошлись

так бывает у треугольников.

Почему же их жалко?

Варя всегда дорожила замечаниями подруги, и Юля тотчас написала ей, что треугольники почему-то одного пола, а нужно, может, чтоб юго-восточный был женского рода? Смутно чувствовалось, что за этими стихами стоит какая-то неудачная личная жизнь, потому что в предыдущем письме Варя писала: познакомилась с москвичом (кандидат наук, при этом рисует, юморист, спортсмен, но главное - ценит Варины стихи)...