– На, держи, – сказал Либерезо. – Они тебе не нравятся?

– Нравятся, – сказала Мария Нунциата, не вынимая рук из-под передника.

– Когда их держишь в руке, они щекочут. Хочешь попробовать?

Мария Нунциата робко протянула руки, и ей в ладони полился водопадик разноцветных насекомых.

– Не бойся! Они не кусаются.

– Мамочка!

Она совсем не подумала, что они могут кусаться. Девочка разжала руки: жучки, оказавшись в воздухе, распустили крылышки, красивые краски исчезли, остался только рой жесткокрылых, которые летели обратно к каллам.

– Жалко. Мне хочется сделать тебе подарок, а ты ничего не хочешь.

– Мне надо идти домывать посуду. Если синьора увидит, что я ушла, она опять будет кричать на меня.

– Ты не хочешь, чтобы я тебе что-то подарил?

– А что ты мне подаришь?

– Пойдем.

И, взявшись за руки, они снова пошли по дорожкам.

– Мне нужно скорей на кухню, Либерезо. Я еще курицу не ощипала.

– Фу!

– Почему "фу"?

– Мы не едим мяса мертвых животных.

– Значит, все время поститесь?

– Как ты сказала?

– Что же вы едите?

– Да много чего: артишоки, салат, помидоры. Мой отец не хочет, чтобы мы ели мясо убитых животных. Мы и кофе не пьем и сахар не едим.

– А сахар по карточкам?

– Мы его продаем на черном рынке.

Они подошли к зарослям мясистых растений, усеянных красными цветами.

– Какие красивые цветы! – сказала Мария Нунциата. – Ты никогда их не рвешь?

– А зачем?

– Чтобы относить мадонне. Зачем же еще цветы, если не относить их мадонне?

– Месембриантемум.