– Что мы, немцы, что ли, чтобы заложников оставлять? Самое большее, отберут у вас башмаки – вот и весь залог. Потому что все мы разутые ходим.

В ответ безоружный принялся ворчать, будто и в самом деле опасался только за сохранность своих башмаков. Но в глубине души он ликовал: ведь каждая подробность, касающаяся того, что ожидало его впереди, хорошего или плохого, возвращала ему уверенность.

– Слушайте, – проговорил, наконец, вооруженный, – раз уж вы так о них печетесь, о своих башмаках, сделаем вот что: вы сейчас наденете мои башмаки и в них появитесь в штабе, ведь мои-то совсем развалились и на них никто не позарится. А я надену ваши. А когда мы пойдем обратно, я вам их отдам.

Теперь ребенок и тот бы понял, что это за история с башмаками. Просто вооруженному понравились его башмаки. Ну что же, безоружный отдаст ему все, что тот пожелает. Он не дурак и будет только рад, если удастся так дешево отделаться. "Я великий камарад, – скажет он фельдфебелю. – Я отдать им свои башмаки, а они меня отпускать!" И, может быть, фельдфебель подарит ему пару таких сапог, в каких ходят немецкие солдаты.

– Значит, вы никого у себя не держите – ни заложников, ни пленных? И секретаря и остальных тоже, значит, не задерживали?

– Секретарь выдал троих наших товарищей, братья с мельницы участвовали в облавах, а учительница спала с немцами.

Безоружный остановился.

– Но вы же не думаете, что я тоже доносчик? И не завели же вы меня сюда, чтобы убить? – проговорил безоружный, останавливаясь, и зубы его слегка приоткрылись, словно в улыбке.

– Если бы мы считали вас доносчиком, – ответил вооруженный, – то я бы не ждал столько времени, чтобы сделать вот так, – и он щелкнул предохранителем, – и вот так, – закончил он, наставив винтовку ему в спину и сделав вид, что готов выстрелить.

"А ведь не стреляет", – подумал доносчик.

Однако тот, что был вооружен, не опускал оружия, а все сильнее и сильнее давил на спусковой крючок.