"Залпами, залпами огонь", – успел подумать осведомитель. И когда он почувствовал, что в спину ему словно ударили огненным кулаком, в его мозгу промелькнула еще одна мысль: "Он думает, что убил меня, а я жив".
Он упал ничком, и последнее, что ему удалось увидеть, были ноги в его башмаках, которые перешагнули через него.
В лесной чащобе остался труп со ртом, набитым хвоей. Через два часа он был уже весь черный от муравьев.
Последним прилетает ворон.
Перевод Г. Брейтбурда
Легкой рябью, словно сеткой, подернуло воду у берегов, а посредине речка быстрая, прозрачная. Молнией сверкнет спинка форели, и тотчас же рыба зигзагом уходит поглубже; будто серебряным крылом кто-то прорезал водную гладь.
– Да здесь полно форели! – сказал партизан.
– Если бросить гранату, все всплывут брюхом кверху, – ответил ему другой и, сняв гранату с пояса, принялся отвинчивать кольцо.
Стоявший в сторонке парень – местный горец – совсем молодой, с лицом круглым, как яблоко, вышел вперед.
– Дай-ка, – сказал он и взял винтовку у одного из них.
– Тебе чего? – рассердился партизан и хотел было отнять у него свое оружие.
Но парень стал наводить винтовку на воду, словно отыскивая цель.
– Выстрелишь в воду, только рыбу вспугнешь, – начал было партизан, но не успел закончить.
Мелькнула форель, и парень настиг ее своим выстрелом, словно ждал, что она появится именно в этом месте. Рыба всплыла белым брюшком кверху.
– Ну и ну! – покачали головами партизаны.
Парень снова зарядил винтовку. Воздух был прозрачен и чист: можно было разглядеть иглы сосен на другом берегу, каждую складку на водной поверхности. Вот появилась рябь: опять форель! Выстрел – и всплыла мертвая рыба. Партизаны поглядывали то на рыбу, то на стрелка. Да, этот умеет стрелять!
А парень водил дулом ружья в воздухе.
И до чего ж это в самом деле удивительно! Вокруг нас воздух – целые пласты воздуха отделяют нас от других предметов.