- Нет.

- И не бывал?

- И не бывал.

- Взаправду?

- Да что же ему здесь, Марко Маркелыч, делать?

- Где ж это он, шальная собака, запропастился?

- Мне будто показалось что-то, что он на пристань рано пошел, отвечала Платонида Андревна.

- Опять же таки все это он без времени делает.

- Торопился, видно, что работы много.

- Усерден очень! Ну-к быть ему нынче за это усердие опять без чаю. Мы с батюшкой идем на прядильню, а ты, если он вернется, чтоб самовара ему другого не смела ставить! Слышишь ты про то или нет?

- Слышу.

- Не давать ему чаю, когда он своего времени не помнит.

- Не дам.

- Такой мой приказ: не давать!

- Да не дам же, не дам, Марко Маркелыч. Неужели ж таки я вас в этом ослушаюсь? Можете после и Дарью спросить, - отвечала мужу Платонида Андревна.

Калитка хлопнула на блок, и из-за гряды синих бобов в ту же минуту с испугом высунулась голова Авенира. Он проворно запрыгал опять козлом через гряды и на бегу тихо показывал Платониде Андревне рукою на гряду гороха.

- Скройся ты с глаз моих, нерачитель ненавистный! - проговорила, встречая его и озираясь по сторонам, Платонида Андревна. - Что ты бзыришь-то козлом по огороду? Пошел, тебе говорят, вон!

Но Авенир, не слушая этого приказа, тихо взял невестку за рукав и тихо же с серьезной миной указал ей рукою на гороховую гряду, за которой скрывался доселе Пизонский.

Платонида Андревна только что взглянула по этому направлению, как пронзительно вскрикнула и уронила из рук чашу со свекольником. В горохе, в нескольких шагах от поставленного для воробьев пугала, стояла длинная смешная фигура Пизонского, на которой, тоже как и на пугале, висели лохмотья мокрого коленкорового халата, подпоясанного зеленою коноплею.

- Миленькая! Постой! Миленькая Платонида Андревна, постойте! заговорил Пизонский, вылезая из-за своей засады. - Як тебе, девушка, не с злом пришла.