Минут через сорок добрались до конечной. Водитель объявил, что автобус идет в парк, и попросил мальчика, вновь оставшегося с ним один на один в салоне, выйти.

Замкнул двери и умчался.

Здесь тоже стояли многоэтажки, но почти все уже уснувшие, с погасшими окнами.

Мальчик завернул во двор. Покачался на скрипучих качелях. Он подумал, что даже не знает, как выглядит. Какого цвета у него глаза? И как называется этот город? Остановил качели.

Он встал и направился к подъезду. Дверь была на тугой пружине, и он ее придержал. Он не хотел никого будить, никого тревожить. Поэтому не стал вызывать лифт и поднимался пешком по бетонным ступеням. В одном из черных окон на площадке между маршами он попытался разглядеть свое отражение. Лицо оказалось совершенно чужим, незнакомым. Глаза — черными.

В потолке на верхней площадке был чердачный люк. Замок сорван. Мальчик закинул сумку за спину, чтоб не мешала. Добрался до люка по навесной железной лесенке, толкнул посильнее.

Он выбрался на крышу и стал смотреть на город внизу. Огромный город, огромная земля, огромная ночь. Он был пылинкой без значения и смысла. Он сидел на железной крыше и мучительно пытался вспомнить хоть что-нибудь о себе. Когда я родился? Кто мои родители? Зачем я здесь?

Он подошел ближе к краю. Посмотрел на черный асфальт далеко внизу. На душе было пусто, мучительно. Он подумал, как легко сойти с крыши, прервать муку. Снял сумку и поставил на край. Написать записку? Но кому?

Он смотрел вниз, голова кружилась. Пока, — сказал сам себе, незнакомцу. Шагнул и вспомнил. Вспомнил себя. Всего, разом. Имя, родителей, лицо, уроки в школе. Нога скользнула, но он отшатнулся, удержался. Отступил. Небо светлело на востоке. Ночь шла к концу. Ваня заплакал. Как маленький. Он вернулся. В свой город, к себе, на свою планету, в свой милый родной мир.