Парк недалеко. Мы идем и говорим о жизни, о делах, о детях, которых сейчас с нами нет. У Игоря старший в пионерлагере, маленькая с женой в Крыму. А мой сын на даче. Возле киоска с мороженым останавливаемся. Игорь пытается купить мне три шоколадные трубочки. Я сопротивляюсь. Мороженщица смеется. Игорь покупает все же три трубочки, говорит — на двоих.

Идем по молодому парку, грызем свои трубочки, болтаем. Нас обгоняет компания парней, тоже с мороженым. Впереди блестит пруд, окруженный стеной деревьев. Листва их еще по-весеннему свежа. Ветер узорит воду мелкой рябью. Голубые и оранжевые лодки утюжат пруд.

— Смотри, лодки! — загорается Игорь. — Пошли покатаемся. Очередь совсем маленькая. День прямо для гребли: ветер, солнце!

— …Лето! — подсказываю я.

Мы становимся в очередь — маленькую, но медленную. От воды тянет водорослями, илом, мокрым песком. Над прудом кружат — опускаясь, поднимаясь — три белые чайки. Должно быть, прилетают сюда с Московского моря Они часто кружат здесь, и всегда втроем. Почему втроем?..

От этих мыслей меня отрывает Игорь: хватает за рукав и тащит в сторону.

— Идем. Катанье отменяется.

Я не понимаю, что с ним, почему у него такой мрачный вид.

— Я потерял кошелек. Черт его знает… Должно быть, у киоска с мороженым.

Я предлагаю вернуться — может, кошелек у мороженщицы. Игорь только машет рукой. Я открываю сумку и говорю:

— У меня есть деньги. Давай покатаемся. Смотри, наша очередь подходит.

— Какое катанье, — сердится Игорь. — Я уж не говорю о десяти рублях. Конечно, их тоже жалко. Но у меня там были ключи. Идиот! Надо же было сунуть ключи в кошелек. Два английских замка! Теперь все ломать к черту! А слесарь — пьяница. Пока его найдешь… И денег нет.

Я отдаю Игорю все, что нахожу в сумке, — двенадцать рублей. Насыпаю ему в ладонь мелочь. Провожаю к автобусу.

На остановке Игорь насуплено молчит. Мне становится тягостно с ним. Я думаю: «Хорошо, что я не вышла за него замуж».