Скуластое лицо Пазанга сияет.

Я делаю несколько снимков, Пазанг идет к палаткам.

Истекают последние прекрасные секунды этого прекрасного дня. Я еще ощущаю тепло, которое согревало меня во время восхождения, слышу скрип снега на гребне у нас под ногами. А впереди – адски холодная, бессонная ночь.

Над лагерем не видно даже малейшей струйки дыма, хотя мы, экономя бензин, обычно готовим на костре. А впрочем, нет – вон вьется голубой дымок. И когда я, тяжело шагая, приближаюсь к палаткам, навстречу мне выходит с горячим чаем Аджиба. Пазанг уже держит свою пиалу.

Шерпы помогают мне снять кошки. Они тоже устали; целый день собирали дрова в долине. Мы почти не разговариваем. Они видели нас на вершине, и спрашивать не о чем. Они разделяют нашу радость, нашу усталость и наш успех. Холод пронизывает сквозь все одежды, я смотрю на термометр: – 17°. Съедаю немного баранины, она уже замерзла снаружи, и только внутри сохранилось тепло. Потом забираюсь в спальный мешок.

Холодная ночь, бессонные размышления… Наконец показывается солнце, рождая радостное предвкушение нового чудесного дня.

Мы идем обратно в долину, в наш пещерный лагерь, чтобы оттуда направиться к другой вершине, которую высмотрели сверху.

Приходится страховать друг друга, преодолевая коварные расщелины. Но вот можно снять и кошки. По скудной травке мы подошли к двум скалам, возле них разбили лагерь.

Весь следующий день мы посвятили разведке. Гьялсен и Пемба вернулись в пещеру за дровами. Пастух, согласно договоренности, продолжал носить хворост в наш «базовый» лагерь. Пазанга и Аджибу я попросил изучить ледяное поле, которое производило впечатление довольно серьезного препятствия, а сам пошел в южном направлении, где возвышалась на редкость соблазнительная вершина. Палатки оставались без присмотра.

Мы выступили рано утром. Я подошел совсем близко к облюбованной горе – впоследствии мы окрестили ее «Гора между двумя озерами» – и подумал, любуясь классическим совершенством ее форм, что эту вершину надо взять хотя бы из эстетических соображений!