Сразу уточним, кроме понедельников Прохор Филиппович не любил своего заместителя. Всегда любезный и предупредительный Селёдкин, не смотря на такие ценные качества, неизменно вызывал у начальника раздражение. Главный по общественному транспорту посмотрел на прилизанного зама, вспомнил почему-то две бочки лака (выписанные для подновления сидений в вагонах и пропавшие невесть куда), сдвинул брови и прогудел басом:
-Ну?
- Тут, Прохор Филиппович… - Селёдкин замялся. - Такое, Прохор Филиппович, исключительное происшествие, на десятой линии… Прямо не знаю, как начать.
- Какое происшествие? Тянет, понимаешь, будто кота за… - ГПОТ смерил подчинённого с головы до пят, - за хвост.
- Так, ведь, вещи пассажиров пропадают!
- «Исключительное»! - у главного отлегло от сердца. - Карманники, забота милиции.
- То-то, Прохор Филиппович, что не жулики. Сами карманы исчезают… И кальсоны… И, у гражданок, я извиняюсь, на счёт одёжи, того…
- Чего, «того»?! - ГПОТ почувствовал, как кровь снова приливает к лицу.
- Совсем то есть… Такая, Прохор Филиппович, контрреволюция завелась, просто совершено голый вагон трудящихся, среди бела дня, противозаконным образом… Словно в баню катят, честное слово!
Выдав этот бред, заместитель судорожно глотнул и перешёл к подробностям, да к таким, что главный даже поднялся со стула.
- А ну, дыхни!
Селёдкин «дыхнул» и опять понёс околесицу:
- Целый трамвай, в чём мать родила. Дамочки визжат, ехать конфузятся… Члены профсоюза… Честное слово! Тут кондуктор дожидается, сами спросите…