«Какие же возможности в ней, да еще и таятся? — мучительно думаю я. — Ну, огонь тушить, а его будет с излишком. Говорили еще что-то насчет дегазации-дезактивации, это вроде бы когда водою из брандспойтов по зараженной поверхности…»

Сержант закладывает большой палец за сияющую пряжку ремня, насмешливо смотрит сверху вниз. Вот-вот скажет: «Та-ак!..»

— Та-ак, — говорит сержант и прищуривает на, меня глаз.

— Могу я ответить, товарищ сержант? — произносит Шигарев.

— Отвечайте! — не подозревая подвоха, великодушно разрешает сержант, и Витька бодро чеканит:

— Значит, так… После применения по нашей машине крупной атомной бомбы машина превращается в радиоактивную пыль, выпадает в виде осадков на голову противника и уничтожает его!

Сержант Раздайбеда некоторое время молчит. Потом все же усмехается. Сейчас он тоже что-нибудь скажет, а пока можно посмеяться.

— Машина в пыль, значит? Все шуткуете, рядовой Жигарев? А я вот зараз проверю машину, и, если хоть одну пылинку найду в кабине, можете пойметь совесть в увольнение не записываться. Ясно?

— Так точно, — притворно-бодро соглашается Жигарев, и всем ясно, что Раздайбеда найдет в кабине все, что захочет найти, и мы даже знаем, что он спросит после этого: «Та-ак, бачылы?» Если Жигарев ответит ему но-украински «бачыв» (видел, мол), а Жигарев именно так и ответит, то благодаря такой хитрости Витька, может, и попадет в увольнение.

— Начнем тренировку, — говорит сержант. — Рядовой Пестов работает за первого номера, Жигарев — за себя, —

Сержант извлекает секундомер. Смотрит сверху вниз, то на нас, то на часы.

— В районе второго гаража… горит самолет! Действуйте!

«Да откуда в районе второго гаража могут взяться самолеты?» — успеваю подумать я. Но щелкнула кнопка секундомера, и теперь — не зевай!