— Чего ж… фамилия у него… иностранная, а жену по-русски зовут, Галя? — поинтересовалась Клава.

— Не Галя, а Галб. Хотя она и есть русская — а девичестве Елена Дмитриевна Дьяконова, вошедшая в мировую историю искусств как Гала, что в переводе с испанского означает «праздник». Сам-то Дали был испанец. И хотя Гала была старше его на десять лет, он практически отбил ее у первого мужа — французского поэта Поля Элюара, и прожил с ней пятьдесят три года, любя только ее одну…

— Всю жизнь — и одну?! — недоверчиво переспросила Клава.

— А тебе это кажется странным, что одна любовь — и на всю жизнь?

— Почему же… Вы вот спрашивали — про парней. Да рази они на такую любовь способные? Какие-то они теперешние, прости господи, необразованные… — И добавила в рифму: — Их ведь дело не рожать, сунул, вынул — и бежать! А мне любови, любови хочется! Вот такой, о которой в книгах пишут да по телевидению показывают. Эх…

И она потянулась с хрустом всем своим сильным телом так, что на кофточке на груди освобожденно отскочила и упала на траву пуговка.

— Вы вот человек старый, пожилый… Вам моей тоски не понять.

— Почему же не понять? — искренне удивился Епифанцев. — Я ведь тоже молодой был, и свою любовь помню.

— И — рисовали? — затаив дыхание, девушка ждала ответа.

— Рисовал…

— Всю, как есть?!

— Как есть… Выставлял даже… — Епифанцев припомнил, как шумела художественная Москва, когда он выставил ту картину, с Машей — «Женщина в деревенской баньке». — Всю, как есть… — повторил художник. — И вся Москва любовалась… — тихо добавил он. — Красота, Клава, это не стыдно.

— Сильно любили?

— Сильно… — улыбнулся девушке Епифанцев. — С ума сходил, так сильно…

…Клавдия пришла к Епифанцеву в дом незванно-негаданно.