З а б е л и н. Если в течение трех дней этот господин не будет у нас, то я приму свои меры...

З а б е л и н а. Хорошо-хорошо... Тяжело мы стали жить, Антон Иванович... Горько!

З а б е л и н. Теперь вся Россия живет тяжело и горько.

Ч е л о в е к в с а п о г а х. Граф Калиостро, есть полпосуды самогону, не желаете войти в пай? Пардон.

З а б е л и н а. Антон Иванович, у тебя руки застыли. Пойдем домой. Ты с утра ничего не ел. Пойдем.

З а б е л и н. Я ежедневно ничего не ем с утра. Иди куда шла.

З а б е л и н а. Ах, как тяжело мы стали жить, как горько. (Уходит.)

З а б е л и н. Спички серные, довоенные...

Общее оживление торгующих. За сценой пение красноармейцев.

Т о р г о в к а с а л о м. Сховайте мэнэ, бабы!.. У мэнэ пид юбкой сало... Кругом сало. (Убегает.)

Проходят с пением к у р с а н т ы.

Картина вторая

Комната в гостинице "Метрополь". Комната эта давно потеряла гостиничный вид. Здесь великое множество газет и книг, разложенных в беспорядке. На столе спиртовка, черный хлеб, чайник, стакан и пачки с патронами. Над кроватью на стене карабин, сабля, револьвер в кобуре. М а ш а З а б е л и н а в пальто и шапочке стоит у дверей. Р ы б а к о в в глубине комнаты перелистывает какую-то книгу. Маша долгое время с усмешкой

наблюдает за ним.

М а ш а. Зачем вы заперли дверь?

Р ы б а к о в. Затем, чтобы сюда никто не вошел.

М а ш а. Неправда...

Рыбаков молчит.

Откройте дверь. Я уйду.

Р ы б а к о в. Не открою.

М а ш а. Вообще вы пытаетесь представить себе, что вы делаете?

Рыбаков молчит.

Какая гадость! Как жулик, заперли дверь и спрятали ключ. Вы улыбаетесь, и отвратительно улыбаетесь, уверяю вас... Я хочу уйти. Вы слышите?

Р ы б а к о в. Слышу.

М а ш а. Так что же?

Р ы б а к о в. Я дверь не открою.

М а ш а. Я выпрыгну из окна.

Р ы б а к о в. Прыгайте.