- Впрочем, Марсель очень хорошо все понял, - добавила мадам Резо. - Он уступит. Он знает, что я не дам себя обобрать.
Камамбер был что надо - никто не умеет так хорошо выбирать сыр, как Бертиль. Я наблюдал за своим маленьким мирком: Бландина скучала, Обэн дурачился, Саломея внимательно слушала, а Жаннэ был настроен явно враждебно. Произошло то, что должно было произойти.
- И вам нужна такая куча денег? - спросил Жаннэ, на лазоревый глаз которого упала белокурая прядь.
От изумления матушка открыла рот.
- Спроси у своего отца, сколько нужно денег, чтобы прожить, - сухо отрезала она. - Впрочем, эти деньги также и ваши!
Эта песенка получше! Слова "это мои денежки" никого не трогают. Когда же вы говорите: "Это деньги моих детей", то вы выступаете в роли жертвы и привлекаете к себе симпатию толпы (забывающей о предварительном условии: они получат их только после моей смерти).
- Жаннэ - чистая душа, - сказала Саломея, зарешечивая ресницами свои черные глаза. - Но ест он за четверых.
Бертиль дважды прищелкнула языком: условный знак, к которому мы прибегали при посторонних, чтобы прекратить спор, наносящий ущерб доброму имени Эрдэ (Р.Д., то есть Резо - Дару, согласно вензелям, вышитым крестиком на салфетках). Матушке это доставило истинное наслаждение - она обнаружила первую трещину в нашем клане: отсутствие взаимной симпатии между двумя старшими детьми. Жаннэ встал, стиснув зубы.