И тут Чава впервые застонал от бессилия. Поравнявшийся с ним гитарист весело осклабился. И тогда майор повстанческой армии Сальвадор Гонсалес, или, как звала его вся армия, Чава сделал невозможное. Преодолевая немыслимую боль и слабость от потери крови, он огромным прыжком метнулся к лошади и, схватившись за седло, птицей взлетел на круп, сдавил своими тяжелыми руками шею гитариста, сломал позвоночник, сбросил всадника, как куль, на землю, перебрался на седло, смочил ладонь кровью, хлеставшей из растерзанной ноги, и поднес эту окровавленную ладонь к ноздрям лошади. Та, почуяв кровь, всхрапнула и, с места взяв в галоп, понесла… Все это Чава проделал в считанные мгновения. Пока капитан и его напарник разворачивали лошадей и, выхватив кольты, бросились в погоню, Чава уже был метрах в сорока от них. Они мчались за майором, стреляя на ходу, но с такого расстояния попасть из револьвера со скачущей лошади в цель было почти невозможно… Бешеная скачка длилась недолго. Чава с ходу влетел в кусты — что сейчас значили для него их острые колючки, рвущие его голые грудь и плечи! Его лошадь чуть не опрокинула Джека, замершего на тропинке, как только раздались выстрелы. Едва успев отскочить в сторону, Джек со страхом проводил глазами окровавленного всадника.

Преследователи, доскакав до кустов, осадили коней.

Они выстрелили еще несколько раз, когда Чава вылетел на холм по ту сторону кустарника и тут же снова пропал, потом на секунду появился на другом холме… на третьем и, наконец, исчез.

Красавчик, проследив весь его путь, зло сказал:.

— Ничего, мы еще с ним встретимся.

— Не дай Бог теперь с ним встретиться! — вздохнул напарник.

— Трус! — не поворачивая головы, бросил капитан Аредондо. — Отведи домой его братьев. И чтоб были живы! Он обязательно приедет за ними.

— Слушаюсь, сеньор капитан! — ответил напарник и ускакал.

Капитан убрал кольт, достал портсигар, закурил. Начал медленно поворачивать коня, и в это время позади его раздался голос: