Молодой пеон уткнул лицо в ладони и застыл. Джек постоял, еще раз дотронулся до его плеча, но тот не пошевельнулся.

Джек уселся на лошадь и поехал дальше.

Солнце совсем склонилось к закату. Джек ехал шагом по равнине и, сидя в седле, что-то записывал в свой блокнот.

Впереди виднелись постройки небольшой асиенды. Когда Джек приблизился к ней, то несколько всадников, которые, видимо, следили за ним, вдруг окружили его.

Одеты они были весьма живописно: один, например, был во фраке, разрезанным выше пояса, чтобы удобнее было сидеть на коне; другой был голый по пояс, и грудь его перекрещивали несколько патронных лент, а на голове у него было сомбреро, украшенное пятью фунтами золотого галуна; третий был в куртке пеона; а на четвертом сверкал китель генерала, но зато ноги его были босы.

Громко крича, они стащили Джека с лошади, и солдат во фраке сказал:

— Смотрите-ка, это моя лошадь. Где ты ее нашел?

— А седло мое! — воскликнул второй. — Я сразу его узнал!

— Нет, — сказал солдат во фраке. — Я потерял лошадь вместе с седлом! — И он положил руку на револьвер.

Второй, покосившись на его руку, не стал спорить и, вздохнув, произнес:

— Очень похоже на мое седло.

— Друзья, это моя лошадь, — сказал Джек. — Я еду к генералу Франсиско Вилье.

— Зачем ты к нему едешь?

— Я репортер. Я хочу написать про вас в газете. Все недоуменно переглянулись.

— Что такое „репортер“?

Джек хотел ответить, разъяснить, но один из солдат сказал:

— Я знаю этого гринго. Он шпион и порфирист. Его надо расстрелять!

— Нет! — вскричал Джек. — Меня уже и так хотели расстрелять колорадос, а теперь… и вы?

Генеральский китель сказал:

— Подождите. Расстрелять гринго конечно хорошо, но пусть он нам ответит… Скажи, ты любишь Мексику?

— Да, да, конечно! И мексиканцев тоже! — горячо сказал Джек.