Глаза Коняхина беспокойно заметались.

— Иван Никитич, — зашептал он. — Беда! Ворвались в пригород... Красные ворвались...

— А потолковее можешь? — прикрикнул Стрюков. — Да ты что дрожишь, будто тебя лихоманка трясет? В какой пригород?

— В казачий! В Форштадт! Ежели верить на слух, уже в конце Губернской стреляют, — срывающимся голосом зачастил Коняхин.

— Тьфу ты, господи! — Стрюков недовольно махнул рукой. — Ну и трус же ты, Егорыч. Я уж невесть что подумал. Тоже невидаль — казачий пригород. В первый раз там стреляют, что ли?!

— Так вы только послушайте, какая кутерьма поднялась. По моему разумению, Иван Никитич, вроде никогда еще такого ада там не было.

— Ну, не трясись же ты, ради бога! Глядеть тошно! — снова вспылив, прикрикнул Стрюков.

Не спеша подойдя к окну, он прислушался.

Беспорядочная стрельба то учащалась, то гасла. Вот опять накатилась густым валом.

«Да, палят изрядно. И нет сомнения — стреляют где-то далеко, возможно, даже за городом».

Коняхин чуть слышно покашлял в кулак.

— Так ты зачем приехал-то? — опомнившись, спросил Стрюков.

— О деле беспокоюсь, Иван Никитич. Не дай бог прорвутся, лавки с товарами захватят.

— Ты вроде уверен, что ли?

— Опасаюсь. Ох как опасаюсь!

— Может, слухи какие-нибудь? То давай говори, — Стрюков изучающе взглянул на приказчика.

Коняхин помялся.

— Припасу у наших в обрез. Вот так говорят.

Стрюков помолчал, будто старательно взвешивая, насколько серьезны слухи.

— Все равно отобьют, — решительно заявил он. — А насчет товаров, так черт с ними, в лавках-то осталось всего с комариный носок. Зерна не нашли бы... Как думаешь?

Коняхин собрал бородку в кулак, нерешительно повел плечом.

— Вроде бы должно все обойтись. Ну, кому стукнет в голову в монастыре шастать? И опять же — всем памороки забили, три дни от элеватора на железку и обратно порожние вагоны гоняли.