Собака, сидя рядом, не сводила с него глаз и, когда мальчик отворачивался, настойчиво ударяла его по руке передней лапой. Позади собаки, у подножья холма, взору мальчика открывался мир. Мир, который Колумба, жена Хустито, считала негостеприимным, — быть может, потому, что его не знала. Мир бурых, параллельных борозд, от которых рябило в глазах. Голые, осенние борозды простирались сплошным болотистым морем, прорезанным лишь узкой линией речки, за которой виднелась деревня. Деревня тоже была бурая, она казалась бугристым наростом из той же земли, и, когда б не пятна света и тени от лучей восходящего солнца, выделявшие ее на пустынной местности, деревню можно было вовсе не заметить.

Примерно в километре белела параллельно речушке проселочная дорога, по которой ходили только лошади, «фордзон» дона Антеро, Богача, да рейсовый автобус, курсировавший между городом и расположенными в долине селеньями. С этой стороны горизонт замыкала цепь голых, как черепа, холмов, увенчанных полудюжиной чахлых миндальных деревьев. Под лучами солнца кристаллический гипс склонов непрестанно мигал разноцветными искрами, будто передавал жителям долины зашифрованное послание.

Глубокая осень задушила всякую растительность: разве что луг да камыши вдоль речки вносили чуточку жизни в эту картину умирающей земли. Серые, сизые и охряные тона сливались в унылую гамму с едва заметными переходами. Но выше землянки, на нагорье, еще зеленела дубовая роща — надежный приют птицам и мелкому зверью.

С грачом в руке мальчик пустился бежать вниз по тропинке, собака за ним. На последнем уступе Нини вскинул руки вверх, будто хотел спланировать на дорогу. Солнце еще не грело, из печных труб медленно подымался белесоватый дым, и над деревней стоял резкий запах горящей соломы, прилипчивый, как запах ладана. Пройдя по шаткому бревенчатому мостику, мальчик и собака вышли на Гумно. Рядом со Скирдом высилась Голубятня Хустито; поравнявшись с ней, мальчик дважды громко ударил в ладоши, и оттуда в переполохе вылетела стая голубей, отчаянно хлопая крыльями, будто вытряхивали одежду. Собака бесцельно и ликующе залаяла им вслед, но ее тут же отвлекло появление Моро, собаки Большого Раввина, Пастуха. Описав широкий полукруг за колокольней, стая голубей вернулась в голубятню.