С задов своего дома показался Пруден, застегивая штаны.

— Вот, возьми, — сказал Нини и протянул ему птицу.

Пруден уклончиво усмехнулся.

— Значит, поймал-таки? — сказал он. Взял грача за кончик крыла, будто с опаской, и добавил: — Ну что ж, проходи.

У глинобитной ограды двора стояли ржавый плуг, разные инструменты и грубо сколоченная телега, а над конюшней чернел в сеновале кошачий ход. Пруден вошел в конюшню, черная его мулица нетерпеливо затопала. Он положил птицу на пол, принялся выгребать из ясель остатки соломы и, не оборачиваясь, сказал Нини:

— Ну и клювище! Потому-то эти дряни, коль повадятся куда, так больше напакостят, чем град. И кто их только выдумал!

Очистив ясли, он проворно вскарабкался на сеновал и сбросил вилами несколько охапок соломы. Потом соскочил вниз, взял сито и, ловко встряхивая его, просеял ячмень. Разложил солому в две кормушки и посыпал сверху ячменной мякиной. Мальчик внимательно смотрел на него, а когда Пруден закончил сыпать мякину, сказал:

— Повесь его за лапки, а то он вместо того, чтобы отпугивать, станет для них приманкой.

Пруден похлопал руками, отряхивая их, и снова взял птицу за кончик крыла и вошел с нею через кухонную дверь в дом. Мальчик и собака следовали за ним. Увидев грача, Сабина в ярости обернулась.

— Куда несешь эту нечисть? — сказала она.

Пруден, не повышая голоса, спокойно и терпеливо сказал:

— А ты помалкивай.

Он положил птицу на стол. Затем подошел к очагу и принялся мешать варившиеся на слабом огне картофельные очистки. Наконец снял их, уселся, поставив ведро между ногами, и начал крошить на очистки измельченные листья и неторопливо размешивать.