Действительно, у Старого Раввина было два лишних хвостовых позвонка, что-то вроде обрубленного хвостика, и тело у него было покрыто густой, черной шерстью, и, когда у него уставали ноги, он мог легко передвигаться на четвереньках. Поэтому дон Эустасио де ла Пьедра давным-давно, еще в 33-м году, на святого Квинтиана повез его на Международный Конгресс, чтобы продемонстрировать своим коллегам, что человек произошел от обезьяны и что даже сейчас можно встретить индивидуумов, застрявших на полпути эволюции. После этого дон Эустасио всякий раз, когда принимал у себя ученых гостей, вызывал его в столицу и заставлял раздеваться и влезать на стол и медленно поворачиваться на четвереньках. Вначале Старому Раввину было стыдно, но вскоре он привык и даже позволял дону Эустасио — ведь тот был человек ученый — щупать два его хвостовых позвонка и нисколечко не смущался. С тех пор Старый Раввин, когда какой-нибудь новый человек интересовался взглянуть на его хвостик, расстегивал ремень и все показывал.

Из-за таких вот знакомств Старый Раввин, как говорила Одиннадцатая Заповедь, сбился с пути и перестал ходить в церковь. Дон Сóсимо, Большой Поп, который в то время служил у них в деревне приходским священником, бывало, говорил ему: «Раввин, почему ты не ходишь к обедне?» Старый Раввин гордо выпрямлялся и отвечал: «Бога нет. Моим предком была обезьяна. Так сказал дон Эустасио». А когда началась война, к нему заявились с винтовками пятеро парней из Торресильóриго под начальством Бальтасара из Кирико. Было это в воскресенье, и Старый Раввин вышел к ним в своем убогом праздничном костюме и тесных ботинках, и Бальтасар из Кирико толкнул его прикладом и сказал: «Теперь я тебе покажу, где коз пасут». Старый Раввин только замигал глазами и спросил: «Чего тебе надо?» И Бальтасар из Кирико сказал: «Чтобы ты пошел с нами». На груди у Бальтасара висел крест, и Раввинша смотрела на этот крест, будто о чем-то молила, потом перевела глаза на Старого Раввина, который глядел на свои ноги в ботинках; тот тихо сказал: «Погоди минутку», вошел в дом, а когда вышел, на нем было его обычное пастушеское платье и резиновые альпаргаты, и он сказал: «До свиданья». Потом сказал Бальтасару: «Я готов».