Происходящее вызывает общий интерес, даже отрешенно молчащий Силин оживляется.

- Зачем тебе его анализ? - удивленно спрашивает он. - В гости к богу можно и так...

- А это чтоб в приемной у апостола Павла в очереди не торчать, отвечает Сарматов и сует флягу под нос американцу.

- Пей, полковник!.. Пей, выхода у тебя нет!..

Американец отшатывается, смотрит на майора с такой яростью, что, если бы взглядом можно было убивать, Сарматов уже давно бы умер в муках.

- Командир, ты что это? - ошалело спрашивает Алан. - Мы так не договаривались!

- Молчать, старлей! - обрывает его Сарматов.

- Вонючий садист! - выкрикивает американец и заходится в рвотных судорогах. - Ты не русский офицер! Ты есть мразь!

- Не пускай пузыри, полковник! - устало отмахивается Сарматов. - Мне они начинают действовать на нервы. Я тебе, между прочим, предлагаю за неимением лучшего древний казачий способ спасения от гангрены. Поверь, в чем, в чем, а в ранах, колотых и стреляных, мои предки толк знали!

- Казачий способ? - на ломаном русском недоверчиво переспрашивает американец. - Ты есть казакус?..

- Дед был "казакус", отец был сын казачий, а я - хрен собачий! усмехнувшись, отвечает Сарматов, протягивая флягу. - Пей, полковник, и не ломайся, как целка!

Тот тянется к фляге, но, едва поднеся ее ко рту, снова заходится в рвотных спазмах и беспомощно смотрит на Сарматова.

Сарматов кивает Алану. Тот подходит и, запрокинув американцу голову, держит ее. Часть содержимого фляги Сарматов выливает полковнику в рот, а остатками поливает окровавленный бинт на его предплечье. Американец брезгливо морщится.

- Что поделаешь, полковник! - глядя на него с пониманием, говорит Сарматов. - Война красива в ваших голливудских боевиках, а в жизни она всегда пахнет дерьмом, мочой и блевотиной, не так ли?

- Йес! - выдавливает полковник.

- Похоже, мы начинаем понимать друг друга! - усмехается Сарматов, взваливая раненого на плечи. - В путь, мужики!