- Рапорт? - бледнеет Савелов. Встретившись еще раз с застывшими глазами Сарматова, он через паузу произносит:

- Сам...

Повернувшись, Савелов медленно уходит вслед за взводом, а они остаются стоять на каменном гребне.

- Сармат, нас-то за что на этих? - после затянувшегося молчания спрашивает Алан.

Сарматов молчит, смотрит туда, где черным крестом на белой поверхности уплывающей льдины распростерта фигура человека. Алану отвечает Бурлак:

- За что?.. А чтобы, как в банде, кровью нас повязать!..

- И ты согласился, командир?.. - переводит Алан взгляд на Сарматова.

- А кто его согласия спрашивал?.. - усмехается Бурлак.

Сарматов, не сводя взгляда с уплывающей льдины, тихо произносит:

- Крест...

- Что? - в полном недоумении переспрашивает Алан.

- Крест это, понимаете?.. Крест на всю жизнь!.. - тоскливо повторяет Сарматов.

- Да уж!.. - соглашается Бурлак. - Никуда не денешься!..

Алан опускает голову и тяжело вздыхает.

Восточный Афганистан

11 мая 1988 г.

Башмаки оставляют глубокие следы на подталом, рыхлом, точно изъеденном кислотой снегу. Пронизывающий ветер воет, как в аэродинамической трубе. Качается над перевалом нестерпимо яркое солнце, которое, кажется, в этом краю не исчезает за горизонтом никогда.

- Мужики, наденьте маски! От такого солнца ослепнуть можно! - кричит Сарматов растянувшимся цепочкой бойцам и встряхивает висящего на нем и Прохорове американца: - Полковник, закрой глаза, они тебе еще понадобятся!..

- Ты уверен? - хрипит тот.

- Глаза - зеркало души, их беречь надо! Без них кто ее, душу твою, увидит?..

- Избавь, майор, от русских разговоров о душе и смысле жизни! брезгливо передергивается полковник.

- Избавляю... Кстати, мы с тобой нигде раньше не встречались? Мне порой кажется... - задумчиво произносит Сармат.