В окулярах бинокля - скособоченная буровая вышка, нависающая над сгоревшей дотла платформой, вокруг которой разбросаны ржавые трубы и металлический хлам, бывший когда-то грузовиками, бульдозерами, вездеходами и еще бог весть какой техникой.

- Оставайтесь на месте, мужики! - оторвавшись от бинокля, говорит Сарматов. - Буровая. В двухстах метрах от нее вертолетная площадка. Летунами ориентир пристрелянный.

При приближении людей во все стороны расползаются, прячась в еще не успевшей пожухнуть траве, змеи, с писком вылетают из машинного отсека платформы летучие мыши. Затем над некогда обжитом людьми клочком земли устанавливается мертвая тишина, которую нарушает лишь скрип ржавых конструкций перекошенной вышки.

- Как на кладбище, слушай! - зябко ежится Алан.

- А это и есть кладбище, - говорит Сарматов. - Геологи из Тюмени здесь нефть бурили. Оказывали, так сказать, братскую помощь народу Афганистана... При Амине их всех вырезали, а буровую сожгли. - Сарматов оглядывается по сторонам и добавляет: - Смотрите под ноги, мужики! Здесь могут быть мины! Силин, проверь-ка их наличие на вертолетной площадке...

Тот без лишних слов покорно уходит к мощенной булыжником площадке, а группа приступает к исследованию буровой. Заглянув в машинный отсек, Сарматов вздрагивает и чувствует, как по телу начинают бегать мурашки, прямо на него в упор, не мигая, смотрят чьи-то глаза.

Тут за спиной раздается смех Алана.

- Сова мышку кушать прилетела! - поясняет тот. - Не бойся, командир, тебя не съест! Ты для нее слишком большой.

- Фу-у! - против воли вырывается из груди вздох облегчения. Он еще несколько секунд смотрит прямо в глаза ослепшей от дневного света птице, затем берется за верещащий портативный передатчик: - Прием, Сашко!.. Что у тебя?.. Прием!..