Дверь открывается неожиданно. На пороге вырастает эсэсовец. На рукаве -- свастика. На ремне -- пистолет. Значок со свастикой над нагрудным карманом. Высокий. Голубоглазый. Белокурый...
Какое-то время мы молча смотрим Друг на Друга. Где я видел его? Под Мценском? Под Моздоком? Или в Донбассе? Футы, наваждение! Конечно, я видел не его, он еще слишком молод. Я видел подобных ему.
Он обшаривает меня взглядом своих холодных глаз, поправляет кобуру пистолета на ремне и спрашивает:
-- Чем могу быть полезным, сэр?
-- Корреспондент "Правды" хотел бы поговорить с кем-нибудь из руководителей партии,-- отвечаю я.
В глазах его я улавливаю растерянность. Он нерешительно пропускает меня в комнату. На стене огромный портрет Гитлера. По бокам -- портреты поменьше; Дорджа Рокуэлла, бывшего местного "фюрера", убитого два года назад одним из своих же штурмовиков, и нынешнего "фюрера" Мэтта Келя. На Другой стене -- юбилейный отрывной календарь с портретом Гитлера. Под портретом подпись: "80-летие фюрера, 50-летие нашего движения, 10-летие национал-социалистической белой партии США".
На диване корчится какой-то парень в разорванной рубахе с пятнами крови. На лбу кровавая рана, глаз заплыл, нос распух. Двое эсэсовцев прикладывают к ране салфетки и кубики льда. Парень подвывает от боли и стучит ногами.
-- Так вы из "Правды"? -- переспрашивает меня белокурый.
Он снимает трубку телефона, нажимает кнопку и, отвернувшись, вполголоса кому-то докладывает.
Появляется еще один, в штатском. Лет тридцати пяти. В роговых очках. Стрижен под ежик -- излюбленный фасон американский военных. Представляется:
-- Директор отдела информации и пропаганды доктор Уильям Пирс.
И снова молчаливый поединок. Наши взгляды перекрещиваются, как шпаги. За стеклами его очков я читаю: "Вместо интервью я бы с удовольствием поставил тебя к стенке".