Услышав гиканье бандитов, Петер бросился из прихожей, где спал, в комнату. Он первый раз вошел в эту комнату и, увидев на одной кровати Арсения и Марту, заметался, подбежал к кроватке Грани, крикнул: «Бандиты!»

В ту же секунду оказался на ногах Арсений. Вытащил наган из-под подушки, выглянул в окно. Молния помогла ему разглядеть промокших людей в папахах, они собирались под чинарой.

Марта стыдливо закрылась одеялом. Петер отвернулся, одел мальчишку, подвел его и Марту к стене, стал перед ними, как бы готовясь защитить от пуль.

Маленький Граня смотрел на маму и отца спокойными глазами. Став взрослым, он не раз спрашивал себя, почему тогда не испугался. Наверное, оттого, что рядом был отец. Когда он был рядом, Гране ничего не было страшно. А еще в руках у отца был наган. Кто посмел бы приблизиться к нему, если в руках у отца отчаянно бухающий и способный уложить любого врага наган?

Рипа выбил окно (в комнате сразу запахло дождем) и, выставив обрез, негромко сказал:

— Выходи, комиссар, пришла пора ответ держать.

Отец не пошевельнулся. Он держал руку за спиной, а в руке был наган.

— Ах, мы не хотим выходить?.. Мы боимся оказаться лицом к лицу с народом. Посмотрим, какой ты герой... А ну выходи, гнида, из дому.

Рипа угрожающе повел дулом в сторону Марты и ребенка.

— Считаю до трех...

Когда пролетела пуля, пробила фотографию на стене и когда сверху посыпались белые кусочки и белая пыль, Граня впервые почувствовал страх — не за себя, а за маму. В ту же секунду выстрелил отец. И не попал. Не попал! Как это случилось? Или молния ослепила?

«Неужели к нам никто не поспешит? Неужели никто не слышал их топота? Вот кто-то стреляет вдали. Может быть, это красноармейцы?» — со слабой надеждой думала Марта. Она слышала, что Рипа объявился — его видели в других деревнях — что стал он своим человеком и советчиком у сына гянджинского бека Ага Киши, собравшего банду в пять десятков сабель, что эта банда не ведает жалости.