— Дом поджег я, — прошептал Петер. — Их не трогайте. Это не они, это я.

— Марш с дороги, недоумок!

— Это я поджег. И камень бросил в окно, чтобы разбудить. Их не трогайте.

Горбоносый бородач Ага Киши подал знак, ближайший к нему всадник подъехал к Петеру и со всего размаха осадил плетью.

Петер закрыл лицо руками и не двинулся с места.

— Я прошу, пожалуйста... Позвольте, я уведу женщину и мальчика. Чтобы мальчик... стыдно при мальчике так. Это не хорошо. Позвольте, я уведу мальчика... не надо меня бить. Я уведу и приду обратно. Это я бросил камень в окно и поджег дом. Они не виноваты, их не трогайте.

— С дороги, подлюга! Время на тебя тратить... — Рипа зло выругался.

Человек с плетью вытащил маузер и выстрелил. Покачнулся Петер, гулко грохнулся наземь.

— Что вам нужно, скажите, что вы хотите? — стараясь перекричать дождь, спросила Марта. Ей казалось, что сейчас сердце ее вырвется, расколется, разорвется от беспомощности, беспросветности. Ага Киши с презрением отвернулся, показывая, что с женщиной разговаривать не намерен.

— Спроси у него, — обратился Ага Киши к Рипе, показывая на Песковского, — спроси, чем мешал им мой отец? Почему комиссары арестовали и выслали отца? Почему они отняли у меня все, что я имел? Кто звал сюда его, русского? Почему решил наводить здесь свои порядки?

— Отца вашего к ответственности за то привлекли, что он прятал у себя бандитов; они скрывались от правосудия...

— Они были верными мусульманами.

— А еще ваш отец, вместо того чтобы передать запасы хлеба представителям законного правительства рабочих и крестьян, распорядился поджечь амбары.