— Разве он украл это зерно, или это было не его зерно, с которым он мог делать что хотел, как хозяин? — Ага Киши ударил себя плеткой по сапогу и попридержал коня, испуганно шарахнувшегося в сторону.

Гроза вдруг затихла. Дождь прекратился.

— Арсений, что они хотят от тебя, что они собираются сделать? — Марта, прижимая мальчишку, сделала попытку приблизиться к мужу; ее оттолкнули.

Арсений отвел глаза в сторону. Он подумал, что хотел бы одной-единственной вещи на свете... Чтобы не было рядом Марты и ребенка, чтобы они не сковывали его, не лишали уверенности в силах и мыслях, а еще чтобы был у него в руке наган.

— Это зерно посеяли, вырастили и убрали крестьяне, которые гнули спину на бека. Новая власть берет у беков и фабрикантов, у буржуев то, что было сделано другими, рабочими и крестьянами.

— А чья была земля, чья была земля, на которой росло это зерно? Это была земля моих прадедов, моего отца, моя, моих сыновей. Или не так? Или мой род у кого-нибудь украл эту землю? Вы арестовали отца, кто мне ответит: жив ли он, а если нет, где похоронен?

— Вы не по адресу обратились за справкой. Советую вам явиться с повинной, быть может, вам сохранят жизнь, а так рано или поздно ваша банда будет разгромлена, как были разгромлены другие банды... Что стало с их главарями, вы, должно быть, знаете.

— Знаем, потому и пожаловали к вам. Чтобы потребовать ответа. Пришла пора и вам платить. Мы еще многих ваших успеем на тот свет переправить, пока исчезнет последний наш человек.

Светало. В соседнем доме едва приоткрылась и тотчас закрылась ставня.

— Проклятые, — прошептала Марта, — проклятые... Попрятались по щелям. Тараканы. За свои шкуры испугались. У скольких охотничьи ружья да вилы... Но... что они могут сделать со своими дедовскими берданками? Их всех перебьют. И все же неужели мой отец, неужели он ничего не слышит, как же может сидеть за закрытой дверью?