— Не пойду я к отцу, — твердо ответила Марта. — Уж как-нибудь...

Мальчишка плохо спал ночами, вскакивал, кричал: «Папка, стреляй!» — открывал глаза, непонимающе обводил взглядом стены, чувствовал материнское тепло и слышал успокаивающие, как бы издалека доходящие до сознания слова: «Спи, спи, малыш, я рядом, никого не бойся, я здесь». Тяжело вздыхал, поворачивался к стене, чтобы никто не видел его слез, медленно-медленно засыпал.

Пантелеевы пригласили Марту пожить у них какой-то срок: пусть малыш сменит обстановку, немного отвлечется, да и товарищ рядом, будут у них общие книжки и общие игры... Прожила Марта с сыном у Пантелеевых до весны и поняла, какие сердечные и славные это люди: ненавязчиво заботились о Гране и помогали забыть, хотя бы чуть-чуть, то, что он перенес.

Кандалинцев уехал в горы, где рос какой-то необыкновенный орешник, и сделал два лука — для Грани и Славки. Луки были совсем как у индейцев в книжке Фенимора Купера и стреляли, на зависть другим мальчишкам, далеко и метко, а стрелы имели разноцветное оперение.

Подвижный, прямодушный, взрывной Граня был противоположностью своего товарища. Обстоятельный Славка умел не расстраиваться и не хныкать по пустякам. С грустью думала Марта: такой человек при равных прочих качествах достигнет в жизни гораздо большего, чем Граня.

Однажды они играли в казаки-разбойники близ дороги; неожиданно из-за поворота, откуда два «разбойника» ждали «казаков», появились такие же башибузуки

Немецкая колония, в которой жили мать и сын Песковские, была основана в 1818 году выходцем из Вюртемберга и названа именем святой Терезы — покровительницы путников и заблудших.

Граня помнил рассказы деда о том, как в 1817 году из-под Штутгарта и Тюбингена, из долин Неккара и Рейна ушли в дальний путь на Кавказ — через многие реки, леса и горы — тысяча четыреста семей.