О, соседи, без сомнения, прекрасно знают, что сказать. Да, они могут что-то выделить из своих скромных запасов, но они никому не разрешат шарить по амбарам — все вместе поднимутся и не разрешат... Здесь нет кулаков и батраков, здесь все равны, и весь поселок встанет, дом за дом, чтобы никого не дать в обиду. Для чего здесь эти вооруженные матросы? Только ли для охраны зерна?

Песковский все это прекрасно понимал и от встреч с соседями вежливо отказался.

Альберт Александрович едва заметно кивал головой, когда гость рассказывал о положении в стране, о целях, которые преследует революция, и о том, с каким уважением относится к способностям немцев. Он понимающе кивал головой и думал, что с большим доверием слушал бы уполномоченного, если бы они встретились в иной обстановке, в иное время, а сейчас, когда один просит что-то, а другой не хочет этого дать, всякие слова теряют первоначальный смысл.

— Мы можем собрать... — Альберт Александрович поднял глаза к потолку и начал перебирать узловатыми пальцами костяшки на счетах, — мы можем собрать от силы шесть тысяч пудов, вы знаете, какой был урожай?

— Знаем прекрасно, това... гм... господин Грюнфельд, — Песковский почувствовал заискивающие нотки в своем голосе, мгновенно стал противен себе и заговорил другим тоном: — Знаем прекрасно. Но только то, что вы предлагаете... Я понимаю вашу ответственность перед колонией и все же не могу поверить, что ваши товарищи, соседи, не примут близко к сердцу... откажутся помочь революции в ее самых трудных первых шагах. Мы предлагаем вам сотрудничество, да, я уполномочен сказать об этом и не хотел бы прибегать к каким-либо мерам, способным наши отношения омрачить... Если бы я знал, что дело может до этого дойти, отказался бы, отказался бы категорически от подобного поручения.

Песковский помолчал, вынул портсигар, но, увидев, что собеседник так и не закурил первой папиросы, а отложил ее в сторону, как бы показывая, что, раз они не сторговались, он не имеет права к ней притрагиваться, с досадой захлопнул крышку.