-- Что?! -- вздрогнул я.

-- Это вот, -- все его фразы начинаются с этих двух слов. -- Сапожную, это вот, мастерскую, открывать будем.

-- Ну?

-- Баранки гну! -- ответил он. -- Пианино мы твое решили с мамашей того...

-- Чего того?

-- Выкинуть, вот чего! Все равно ж разбили, а мне, это вот, заказчиков принимать надо, усек? Все равно мамаша твою сучку выгнала, это вот. A мне работать надо. Что вылупился? Жалко с говном своим расставаться? Чайковский, твою налево! Я, между прочим, всю жизнь как собака жил. Другой раз домой не приходил. В парках на скамейках спал. В троллейбусах спал. На пляже на топчане спал. Осенью. В ноябре месяце, бля. И знаешь чего?

-- Чего?

-- Из-за тебя.

-- Из-за меня? -- испугался я.

-- Свинья ты неблагодарная, -- с тихой любовью брат сверлил меня своими прозрачными пуговицами. -- Я все делал, чтоб ты мог учиться. Делать уроки. Я хотел, чтобы ты стал человеком. A ты? Так ни хера и не понял. Короче, -подвел он итог, -- через месяц приезжает Людка с ребенком, не могу же я их встретить с пустыми руками... -- он сплюнул под ноги. -- Правильно я говорю?

-- Какая Людка? -- ничего не понимая, я поднялся, вследствие чего кучерявая голова моего брата оказалась на уровне нагрудного кармана моей рубашки.

-- Ну, Людка, ты что, не помнишь? -- он откинулся и задрал голову. -Ну, первая моя жена. Ни хера, помучилась одна, помаялась, сейчас как шелковая. Я ей так и сказал перед отъездом: "Ты еще, прошмандовка, будешь мне ноги мыть и воду пить. Ты у меня еще походишь на цырлах. Все, прошли времена. Хочешь в Aмерику, веди себя как человек. Чтоб жрать было всегда сготовлено и чтоб чистота такая, что плюнешь, отскочит на хер.

-- Куда?!

-- И ты даже не думай, -- продолжал он, не замечая моего вопроса, -что сама приедешь, а потом кентов своих сюда потянешь. Я, это вот, в Госдепартамент в случае чего позвоню. Так мол и так, любовнички-то все коммунисты с партстажем и капитаны КГБ. Таким макаром. A я тут тихонечко вывеску повешу. Клиент потянется, все чин-чинарем, правильно?