-- Не смейте! -- задыхаясь, выкрикнул я, но дело было сделано.

Мои родственники, тяжело дыша после напряженных трудов, ушли в спальню, и я слышал, как они долго переговаривались о чем-то вполголоса. Потом моя мама закричала в окно: "Уходи, тунеядка, чтобы глаза мои тебя не видели!".

Я подошел к окну и, отодвинув пыльную штору, выглянул на улицу. Закутанная в простыню, как в тогу, моя Виола, медленно тая в вечерних сумерках, удалялась по вытоптанному газону в сторону теннисных кортов на Макдоналдс-авеню, откуда до меня долетали сухие хлопки мячей о туго натянутые ракетки.

-- Тук-тук. Тук-тук-тук, -- заговорил в такт им сапожный молоточек моего брата.

Этот ритмический стук погрузил меня в тревожное, созерцательное состояние. Мысль моя, путаясь, потянула ниточку логического рассуждения о том положении, в котором я оказался, к его далеким, занесенным пылью причинам. Меня напрочь разбил вид этой унизительной драки, в результате которой я потерял жену. Но сейчас ли я ее потерял? Вот уже много лет она пребывала в этом странном сомнамбулическом состоянии, и если я ловил временами ее взор, он был устремлен в телеэкран, где шел очередной ненавидимый мною сериал со стареющими на глазах героями и ритмически включающимся подставным смехом. Она расплылась. От нее начало пахнуть. Моя работа добила наш брак, вымотав, выжав меня, победив во мне естественные физиологические потребности, после чего в глубинах моего увядающего сознания и родилась эта несбыточная мечта о ласках переполненной жизнью латиноамериканки. Почему только кубинки?

ГЛAВA О БРAТСТВЕ

От моих дум меня оторвал брат. Он тронул меня за плечо и позвал по имени.